Тотальная война идет уже несколько лет. Не используется разве что ядерное оружие, но используется ядерный шантаж.

Цель тактическая: "если враг не сдается - его уничтожают" (полностью). Чтобы остальные боялись сопротивляться - это старый монгольский принцип.

Стратегическая цель: война, чтобы оставаться у власти. Война не ради победы, но ради сохранения текущего положения вещей. Если уничтожат Украину, они не остановятся.

Кремль уже не может это остановить, даже, если очень захочет. Как было - не вернется при любом раскладе. А он и не хочет:

Куда деть миллионы головорезов и насильников?
Что делать с промышленностью, которая производит только средства убийства?
Что делать с миллионами, которые кормятся на производстве оружия?
Сегодня все можно объяснить войной. Закончится война - появятся неудобные вопросы у десятков миллиона. Что ответить?

Основные источники доходов - нефть и газ - в процессе исчезновения. Остановка войны позволит отремонтировать заводы и коммуникации, но не вернет потерянные рынки сбыта.

Нефть и газ уже не купят на приемлемых условиях, оружие - можно будет продать только в кредит диктатурам и эти кредиты никто не вернет.
За что жить, если прекратить воевать?
.

Это понятия о войне времён Наполеона, когда солдаты (комбатанты) воюют с армией противника, а от мирного населения ( некомбатантов) им нужно в основном продовольствие. А это самое мирное население толком и не понимает, зачем император вздумал воевать.
Теперь современный реальный мир: страна - агрессор, нападающая на соседа даже не ради земли и добычи, а для уничтожения "других", ценой своих ресурсов и жизней. При этом под "страной" надо понимать не императора, отдающего преступные приказы, а именно население (не всё, конечно, но 90%), которое избирает себе такого "императора" и поддерживает его во всех начинаниях.
Возьмём для примера Газу. Там поддержка ХАМАСа была как раз около 90% (число что-то напоминает?). Это практически всё население старше 3 лет. Население это - около 2 миллионов, из них собственно "комбатантов" тысяч 50-100. Армия обороны Израиля связана по рукам и ногам леваками всех стран, так что уничтожаются только "комбатанты". Но новые замещают убитых в реальном времени, и число их практически не изменяется. Разрушение домов и инфраструктуры их также практически не волнует - лишь бы убить очередного израильтянина. Поддержка ХАМАСа понемногу падает (на словах, лишь бы отстали..), но всё равно гораздо больше 50%. И как в 21 веке победить народ 15 века по законам войны 19 века?
Газа это просто пример, конечно..

Как передает агентство Bloomberg, в рамках борьбы за увеличение рождаемости Китай вводит НДС на презервативы и другие средства контрацепции. Он составит 13%. Нововведение вступит в силу в январе 2026 года.

На протяжении десятилетий в КНР действовала политика "одна семья – один ребенок". В 1993 году контрацептивы были освобождены от НДС. Однако теперь Китай столкнулся с противоположной проблемой. В 2024 году здесь родилось всего 9,54 миллиона детей – в три раза меньше, чем десятью годами ранее.

В рамках новой политики от НДС освобождаются оплата за ясли и детские сады, уход за пожилыми и инвалидами, услуги, связанные с заключением брака. Однако высокие расходы на воспитание детей остаются серьезным фактором, сдерживающим рост населения.

----------
Интересно, действительно власти считают, что 13% переломит тенденцию? При том ещё, что с экономикой очень не очень, именно для простых людей?

Недавно смотрел видео одного китайского блогера. Он анализирует различные косвенные данные, модели, рассказы китайцев и туристов (как было в прошлом и как теперь) + официальные данные, с учетом, что они не являются достоверными. Вероятный вывод: в современном Китае живет меньше 1 млрд. людей.

Не очень релевантный метод, мягко говоря. Но вывод может быть и правильным. Можно ещё посмотреть статистику потребления еды. Да, сейчас принято есть больше, чем в раньше, на это поправочный коэффициент. Но на таких больших числах индивидуальное исчезает, и подсчёт будет достаточно точным. Для России по этому методу уже давно насчитали меньше 100 миллионов; остальное - приписки на местах. Властям регионов дают дотации по количеству людей.. дальше понятно.

В связи с отменой визового режима РФ с КНР в Китай хлынет поток россиянок. Вчера читал заметку об этом. Там нехватка женщин и условия для них лучше, и отношение к ним тоже, чем на родине.

"В связи с отменой визового режима РФ с КНР в Китай хлынет поток россиянок. Вчера читал заметку об этом. Там нехватка женщин и условия для них лучше, и отношение к ним тоже, чем на родине." - antabu

Вспомнилась историческая аналогия - худ. фильм "Сломанные побеги" (между прочим, 1919г.)
Думаю, что течение этого потока тоже добром не кончится.

Если честно, посмотрел это видео целиком только потому, что мне было трудно понимать язык - и это заинтересовало. Доводы кажутся вполне логичными и автор на них не настаивает.

В частности, изучение динамики потребления соли: ее богатые не накапливают, как золото и серебро. Люди покупают примерно сколько соли, сколько употребляют. А среднее потребление известно. Аналогично - с крематориями. Даже мультимиллиардеру не потребуется больше одной кремации (или другого похоронного ритуала).

What is China's Real Population? https://youtu.be/YTS38Ihqmtk?list=LL
_______________________-

К такому выводу можно было прийти много лет назад, когда была утверждена концепция союза с Китаем. У Китая не бывает друзей, есть только враги, конкуренты и вассалы.

Для Китая любой белый (кроме большого начальника)- человек второго сорта. Особенно, конечно, женщина из бедной дикой страны. В древности они сравнивали себя с золотом (по жёлтому цвету кожи) , а европейцев с серебром (по такому же признаку). Эти женщины, вероятно, будут по цене алюминия.

Любой принудительный коллективистский режим, независимо от его идеологической оболочки, в конечном итоге сталкивается с одним и тем же неудобным вопросом: что делать с людьми, которые отказываются подчиняться?
Это не скрытая проблема или деталь реализации — это фундаментальная проблема, которая обнажает насилие, присущее любой системе, подчиняющей индивидуальную совесть коллективной воле.
В XX веке этот вопрос прояснился в полной мере. Советский Союз не случайно оказался в архипелаге ГУЛАГа. Лагеря были необходимой частью системы, а не недостатком. Когда вы настаиваете на том, что общество должно соответствовать единой экономической и политической концепции, вам нужно куда-то девать миллионы тех, кто не хочет притворяться, что верит в неё.
Арест, осуждение, депортация в отдалённые трудовые лагеря — это был просто самый честный ответ на проблему инакомыслия. Советы понимали, что для создания своего рабочего рая необходимо убрать рабочих, которые настаивали на создании чего-то другого.
Западные демократии сталкиваются с той же структурной проблемой, но действуют в других условиях. Невозможно поддерживать фикцию либеральной демократии, одновременно управляя видимыми концентрационными лагерями. Эстетика свободы имеет значение, даже когда её содержание подлежит обсуждению. Поэтому вопрос остаётся открытым: что нам делать с теми, кто отвергает господствующую ортодоксию?
Недавняя история подсказывает, что мы разрабатываем ответ. Рассмотрим дело обвиняемых от 6 января, получивших тюремные сроки за преступление, заключавшееся в проходе через открытые двери в здании Капитолия. Или рассмотрим расширяющееся в Соединенном Королевстве определение преступления, связанного с мыслью, — молчаливое стояние рядом с клиникой, где делают аборты, и публикация неутвержденных мнений в социальных сетях.
Эти судебные преследования служат цели, выходящей за рамки наказания за конкретные действия. Они устанавливают границы и посылают сигналы. Но физическое заключение остается дорогостоящим, заметным и политически неудобным.
Предлагаемое решение более элегантно: цифровая Сибирь, которая обеспечивает изоляцию, подобную ГУЛАГу, без сопутствующих логистических неудобств. Банки могут закрывать счета. Платформы обработки платежей могут отказывать в обслуживании.
Социальные сети могут приостанавливать доступ. Поставщики облачных услуг могут прекращать хостинг. Трудоустройство может стать невозможным, когда профессиональные социальные сети блокируют пользователей или когда системы проверки биографических данных отмечают их за высказывание неверных мнений.
Наказание реально — потеря средств к существованию, социальная изоляция, невозможность участвовать в цифровой экономике, которая сейчас составляет большую часть экономики, — но следы действий правительства сложнее отследить.
Даже Китай, сохраняющий традиционные механизмы физического подавления, признает эффективность такого подхода. Система социального кредита Коммунистической партии представляет собой, пожалуй, самую масштабную попытку создать виртуальный ГУЛАГ.
Низкие баллы ограничивают доступ к авиаперелетам, высокоскоростным железным дорогам, качественным школам и возможностям трудоустройства. Система не требует тюремных лагерей, если она может просто сделать нормальную жизнь невозможной для тех, кто накопил слишком много цифровых штрафных баллов.
Показательно, что Пекин не видит противоречия в использовании как традиционных, так и цифровых систем контроля — они понимают их как взаимодополняющие технологии, служащие одной и той же цели.
Это сближение режимов — как авторитарных, так и якобы свободных — выявляет нечто важное. Цифровой ГУЛАГ предлагает преимущества перед традиционными политическими репрессиями независимо от политической системы.
На Западе решения принимают частные компании, что позволяет правительствам отрицать свою причастность. Не требуется никаких судебных процессов, не допускаются апелляции, нет публичного отчета о том, кто был «лишен личности» и почему.
Обвиняемые не могут встретиться лицом к лицу со своими обвинителями, поскольку обвинение часто сводится к простому алгоритмическому определению «вредоносного контента» или «нарушений условий обслуживания».
Идеология, оправдывающая такую ​​архитектуру, заимствует язык предотвращения вреда и общественной безопасности. Нам говорят, что «свободное и цивилизованное общество» требует ограничения определенных форм выражения мнений, что некоторые идеи слишком опасны для цифрового публичного пространства, что удаление с платформы — это не цензура, а ответственная модерация контента.
Такая трактовка переворачивает традиционное понимание свободы, которое было сосредоточено на защите непопулярных высказываний от цензурных инстинктов большинства, и превращает его в нечто совершенно иное. Теперь свобода означает свободу от столкновения с идеями, которые бросают вызов общепринятым нарративам.
Особенно коварна эта система из-за её неформального характера в демократических обществах.
Советский гражданин, отправленный в Воркуту, знал, что его наказывают и почему. Цифровой изгнанник часто не может точно определить, какое именно правило было нарушено, или обжаловать решение в рамках какой-либо значимой процедуры.
Сама неопределенность — это контроль. Когда границы допустимого дискурса остаются намеренно расплывчатыми, а их соблюдение кажется произвольным, люди учатся превентивной самоцензуре. Они усваивают цензуру, что всегда и является целью.
Мы должны понимать, что это развитие событий представляет собой не новый подход к модерации контента или разумную реакцию на «дезинформацию», а очередную итерацию старого решения старой проблемы. Коллективистские системы, независимо от того, называют ли они себя социалистическими, прогрессивными или просто «нашей демократией», не могут терпеть постоянное инакомыслие. Им необходимы механизмы для изоляции или подавления тех, кто отказывается подчиняться. Изменения во времени и пространстве касаются лишь технологии контроля.
Преимущество распознавания этой закономерности заключается в том, что она показывает, что поставлено на карту. Вопрос не в том, вредны ли определенные высказывания или опасны ли определенные идеи. Вопрос в том, позволим ли мы неформальным государственно-частным партнерствам осуществлять тот всеобъемлющий социальный контроль, который, как мы когда-то понимали, требовал тоталитарного правления. Мы строим инфраструктуру репрессий, одновременно поздравляя себя с тем, что избежали жестоких эксцессов, присущих этим системам.
Но факт остается фактом: изгнание есть изгнание, независимо от того, куда оно приведет — в Сибирь, в Шанхай с низким кредитным рейтингом или просто к цифровому удалению информации из интернета.
https://www.facebook.com/share/p/1BsAT8Morf/