|
ХИМИЯ и ХИМИКИ № 4
(2008) |
Химия или Жизнь (дискуссии)
Национальная академия наук Украины: взгляд научного
работника
В.Н. Витер
Нельзя быть
композитором и не быть музыкантом,
но можно стать академиком и не
быть ученым
Химия и жизнь,
На сегодняшний день написано немало статей, посвященных
академии наук. Чаще всего, за эту работу брались профессиональные журналисты, а
иногда даже сами академики. Но род деятельности и окружение человека во многом
определяют способ его мышления. Представители различных сфер смотрят на одно и
то же здание с разных сторон. Одни видят только шикарный фасад, другие замечают
обсыпавшуюся штукатурку сбоку и лишь немногие знают про существование
непрезентабельной задней части здания. А ведь на это здание можно смотреть еще
изнутри: на его шикарно отремонтированные или рухнувшие от ветхости помещения.
Как там живется внутри? И не в начальственных кабинетах с евроремонтом, а в
обычных лабораториях. Этот вопрос почти не освещался.
Совсем не удивительно, что
тех, кто обращался к теме НАН Украины, интересовали в основном ее формальная
структура, имущество, которое находится у нее на балансе, финансирование (а
также те бездонные ямы, куда оно уходит). В глазах у большинства людей (и
журналисты тут не исключение) НАН Украины ассоциируется, прежде всего, с ее
действительными членами – академиками. А те десятки тысяч людей, которые
работают в этой структуре, рассматриваются, прежде всего, как потребители фонда
заработной платы. В лучшем случае – как поставщики малосущественных фактов.
Между тем, именно эти люди (вернее – небольшая их часть) делает или пытается
делать нашу науку. Научные работы – актуальные и не актуальные, хорошие и
плохие – выполняются не в высоких кабинетах, а в плохо оснащенных лабораториях.
И выполняются они в основном не людьми, переобтяженными титулами, званиями,
наградами и высокими должностями. Преимущественно они делаются энтузиастами,
которые не имеют (или почти не имеют) в этом прямой заинтересованности.
Большинство иностранных академий представляют собой общественные организации.
Их члены (академики) платят членские взносы, не имеют административной власти и
вполне могут исчерпывающе репрезентировать свою организацию. Если мне не
изменяет память, М. Грушевский отказался стать первым президентом АН Украины,
мотивируя это тем, что академия должна быть общественной организацией, а не
государственным учреждением. Но этому не суждено было сбыться.
Современная НАН Украины
скорее напоминает отрасль промышленности времен бывшего СССР. На вершине
пирамиды – министерство, главки... А в низу – заводы, склады, автобазы,
хозяйства... Министерство ничего не производит, но имеет изрядный штат,
потребляет большое финансирование и жестоко подавляет инициативу на местах.
Образуйся завтра на месте здания министерства метеоритный кратер – отрасли это
пошло бы только на пользу. Ведь производством продукции (качественной и
бракованной, нужной и “неходовой”) занимаются именно заводы. С определенной
долей условности заводы можно сравнить с научно-исследовательскими институтами
(НИИ). Многие знают, что на предприятиях тоже есть свой административный штат
(на 50-90% ненужный). В лучшем случае эти 50-90% просто потребляют огромное
количество ресурсов. Аналогично и в НИИ, с той только разницей, что
управленческая верхушка никогда не является только бездеятельным потребителем.
Она активно вмешивается в работу ученых.
Представим себе такую
ситуацию: двое на берегу речки ловят рыбу. Один из них – увлеченный и умелый
рыбак, другой ни одной рыбы за жизнь не поймал. Даже неопытный наблюдатель
заметит между ними разницу. Оба рыбака получают зарплату, но не от количества
пойманной рыбы, а то выстоянного времени, числа использованных червей и т.д.
Первый рыбак (ученый) ловит одну рыбу за другой, не имея почти ни какой заинтересованности.
Второй (чиновник) рыбу ловить не только не умеет, но и не хочет. Зачем ее
ловить? Ведь она такая мокрая, скользкая, противная. Внимание вопрос: как вести
себя нашему мнимому рыбаку, чтобы не отличатся (по результативности) от
настоящего? Правильно: надо всячески мешать последнему, кидать в воду камни,
сломать ему удочку и вообще запретить подходить к речке. Именно в этом и
состоит политика администрации, как высшего уровня, так и в средине НИИ. Не
трудно понять, что никакое повышенное финансирование, никакие косметические
реформы тут делу не помогут. Скорее – наоборот.
Науку делает горстка
энтузиастов, которые в своем большинстве не имеют в этом прямой
заинтересованности. И они постоянно подвергаются нападкам сверху. Но такая уж
судьба ученых. Отчасти это даже объективно. Ведь еще в советские времена
признали, что среди миллионов людей, занятых в мировой науке, основную научную
информацию производят только десятки тысяч. И это на весь земной шар. Легко
себе представить, какая часть этих людей приходится на Украину. В лучшем случае
– сотни. И именно эти люди оказались в наиболее тяжелом положении. Именно их мы
теряем в первую очередь. В обществе распространилось мнение, что ученые едут на
Запад потому что “там хорошо”. Это не так. Преимущественно едут потому, что тут
в буквальном смысле не дают работать. И едут далеко не все. Многие просто
отходят от дел или спиваются.
А кто остается?
Преимущественно те, кто хочет доработать до пенсии, кому некуда идти или кто
связан по рукам и ногам общежитием. Заберите общежитие, и завтра же разбежится
половина НАН Украины. Большинство из тех, кто все же остался тут, работают не
творчески, а механически. В лучшем случае они служат помощниками своим
коллегам. А в худшем – помощниками администрации, которая ставит ученым палки в
колеса. Я уже молчу, что где-то от 30 до 50% многих научных коллективов
составляют “мертвые души”.
Как бы то ни было,
тенденция однозначна: молодежь не хочет идти на такие “прелести”. А те, кто
попал по неопытности и незнанию, со временем понимают свою ошибку. И уходят
(или уезжают). А старшие коллеги тем временем дорабатывают последние годы до
пенсии... Но чиновников от науки это все не очень беспокоит. И логика их вполне
понятна: “после нас хоть потоп”.
Сейчас руководство НАН
Украины все больше говорит про “альтернативные” источники финансирования.
Отмечу тут лишь два момента: во-первых, эти деньги раскрадываются с таким же
успехом, как и бюджетные. Даже с еще большим: ведь спрос тут возможен только со
стороны “инвестора”, а с ним все улажено за счет “откатов”. Во-вторых,
отрабатывая те крохи, которые все-таки до них дошли, сотрудники на местах часто
вынуждены заниматься работой, которая не имеет ничего общего с наукой. Другими
словами, от “внебюджетного финансирования” нередко больше вреда, чем пользы.
Если взять во внимание
разницу социальных статусов, то между академиками (или
членами-корреспондентами) с одной стороны и докторами наук с другой, лежит
очень большая пропасть. Она, очевидно, куда более широкая, чем расстояние между
профессором и студентом. Те, кто перескочил эту пропасть (или перешел, завалив
ее чужими трупами) попадают в касту “неприкосновенных высших”. Они получают
очень широкие административные и финансовые полномочия, которые не идут ни в
какое сравнение с тем, что имеют их западные коллеги. Официальный доход
академиков составляет лишь “карманные деньги” по сравнению с доходом реальным.
По сути, они являются бизнесменами среднего уровня. Отсюда становится вполне
понятным стремление наших академиков любой ценой сохранить структуру
организации.
В советские времена был
крамольный анекдот: “тут не краник, тут всю систему менять надо”. В нашем
случае дело еще более запущено – менять надо сам принцип. Не нужно подводить
воду в спальню (а в ванную комнату – желательно). И уж совсем не обязательно
совмещать кухню с санузлом. Но именно такие “шедевры” заложены в основоположных
принципах организации НАН Украины.
Саму же науку можно
сравнить с деревом. Корни и листья – это сотрудники, которые занимаются нужной
и полезной, но все же механической работой. Она тоже необходима, но ей надо
правильно воспользоваться. Мертвая древесина - это администрация. Она ничего
полезного не делает, а только тянет на себя соки. (Если в настоящем дереве
отмершие ткани исполняют массу жизненно важных функций, то в нашем случае –
едва ли). И наконец, тонкий, узкий слой живых клеток между древесиной и корой –
камбий. Это и есть ученые. Те, кто делает науку. Камбий очень нежен и нуждается
в защите. Он боится морозов, засухи, прямых солнечных лучей. То, что может с
легкостью перенести мертвая древесина, для него губительно. Но именно за счет
камбия и происходит рост дерева – ввысь и вширь. И в отличие от мертвой
древесины, камбий способен восстанавливаться и залечивать раны. На смену
“потерянным поколениям” могут прийти новые поколения ученых. Вспомните генетику
и кибернетику 30-х. Но эта способность к восстановлению не безгранична. На
данный момент в Украине ведется полномасштабная война с наукой. Она вполне
аналогична той, которую в свое время вел академик Т.Д. Лысенко. Часто
используются даже почти такие же методы. Недостает разве что НКВД. Камбий нашей
науки сильно поврежден морозами. Я не могу сказать, не перейден ли уже предел
его жизнеспособности. И тогда останется одна мертвая древесина, которая продолжит
брать на себя соки.
В заключении хотел бы
выразить искреннюю признательность всем тем чиновникам от науки, которые
вдохновили меня на этот труд. Ранее я не мог написать данную статью уже два
года. Но благодаря их стараниям написал за три часа.
18. 01.